Моя хозяйка Анна Ивановна как-то внесла в избу горшок с красным цветком. Говорит, а у самой голос подрагивает от радости:

— Цветочек-то погибал. Я его вынесла на Русь — он и зацвёл!

— На Русь? — ахнул я.

— На Русь,- подтвердила хозяйка.

— На Русь?!

— На Русь.

Я молчу, боюсь, что слово забудется, упорхнёт, — и нет его, откажется от него хозяйка.

Или мне послышалось? Записать надо слово. Достал карандаш и бумагу. В третий раз спрашиваю:

— На Русь?..

Хозяйка не ответила, губы поджала, обиделась. Сколько, мол, можно спрашивать? Для глухих две обедни не служат.

Но увидела огорчение на моём лице, поняла, что я не насмехаюсь, а для дела мне нужно это слово. И ответила, как пропела, хозяйка:

— На Русь, соколик, на Русь. На самую, что ни на есть, Русь. Осторожней осторожного спрашиваю:

— Анна Ивановна, не обидитесь на меня за назойливость? Спросить хочу.

— Не буду,- обещает она.

— Что такое — Русь?

Не успела она и рта открыть, как хозяин Николай Васильевич, что молчком грелся на печи, возьми да и рявкни:

— Светлое место!

Хозяйка от его рявканья за сердце взялась.

— Ой, как ты меня напугал, Николай Васильевич! Ты ведь болеешь, и у тебя голоса нет… Оказывается, у тебя и голосок прорезался.

А мне объяснила честь по чести:

— Русью светлое место зовём. Где солнышко. Да всё светлое, почитай, так зовём. Русый парень. Русая девушка. Русая рожь — спелая. Убирать пора. Не слыхал, что ли, никогда? Я слова вымолвить не могу. У меня слёзы из глаз от радости. Русь — светлое место! Русь — страна света.

Милая светоносная моя Русь, Родина, Родительница моя! Мне всегда виделся невечерний свет в русом имени твоём, коротком, как вдох счастья.

Тут уж никуда не денешься. Тут всё из первых крестьянских уст…

С. Романовский, «Марфа и Мария»

[custom_gallery source=»media: 4550,4551,4552,4553,4554,4555″ limit=»100″ link=»image» width=»200″ height=»200″ title=»never»]